February 28th, 2010

шапокляк

Джон в полоску

Спихнув очередную порцию собственной возни с буквочками, с удовольствием вывешиваю заключительную порцию редакторских радостей. Не удержусь от некоторых пояснений, потому как контекст класть долго.
Званый вечер: «девушки мотали модельными прическами».
Героиня наводит красоту: «несколько раз прикоснулась к коже пудреницей».
О романтическом герое: «на его широких плечах легко лежал ореол властности».
Встреча влюбленных: «она пыталась спрятать слезы за поворотом его шеи».
Там же: «мы никогда не расставались на такое большое расстояние».
Физиологические мелочи: «пошел пешком со свинцовой нерешительностью в походке»; «слезы преодолели покрасневшие края глаз и потекли по щекам»; «она закрылась лицом на сгибе своей руки»; «глаза, упругие и радостные, как серая сталь»; «опухоль на лице повисла, как налившийся кровью клещ»; «последний раз дернув ягодицами, она скрылась за поворотом» и – та-дамм! – любимое: «его руки подняли ее на ноги».
Далее, что называется, везде – мировосприятие переводчиков:
- из ванной отельного номера с мылом на щеках вышел Джон;
- он передернул затвором;
- фигуры хижин;
- отвратительная сладость кровососущих насекомых в грязной постели;
- орды язычников обрушились на них, размахивая боевыми плюмажами;
- серый костюм Джона в полоску;
- наводить воинский блеск на обувь;
- умчался с громом выхлопа и компрессоров;
- он стоял в голове тропы;
- стол, стонущий под тяжестью жареного мяса.
Столик жалко…