October 31st, 2011

ололо

Музейное

Очередная попытка зайти в ГМИИ в выходной день и, разумеется, очередной облом. Очередь часа на два, которых, увы, нет. Облом вышел даже двойной: в Галерею стран Западной Европы тоже хвост, поменьше, но все равно солидный. «Не очень-то и хотелось», - неискренне подумали мы и, рассудив, что, ежели нет ходу налево, пойдем направо, потопали в Музей личных коллекций, где в начале октября открылась выставка «Кандинский и Синий всадник» (до 15 января). Посмотреть стоит. Макке, Явленский, разумеется, Кандинский, Веревкина. Яркие энергичные мазки, необычные, смелые сочетания цветов. Еще раз поняла, что летом напрасно не поехала на отдельную выставку Марианны Веревкиной, эх. Но это на втором этаже, а на первом – выставка Энни Лейбовиц, большая. Великолепные черно-белые фотопортреты, сделанные в жесткой мужской манере - и в той же стилистике неожиданно нежный портрет матери. Чуть хуже цветные снимки: по-моему, цвет Э. Л. только мешает. И совершенно, ИМХО, обычные съемки объектов и людей «для семейного альбома»… Нет, вру. Серия изображений Сары Лейбовиц, хоть и цветных и не студийных, - это нечто. Остальное (кто придет, увидит, о чем я – две стены, оклеенные снимками маленького формата), пожалуй, говорит о том, что и великие тоже люди. Пробы, ошибки, бесконечный выбор ракурса и расстояния... тем более интересно.

ололо

С праздником

Стемнело, а значит, наконец-то пришел Хэллоуин. В честь такого события извлекаю из закромов вполне себе зловещенькую историю Грэма Мастертона в переводе вашей покорной слуги. Чур, переводчега сильно не бить!
               
Голодная луна
               
                Маркус сидел за накрытым к завтраку столом и разглядывал Голодную Луну. Голодная Луна подмигнула ему - по обыкновению с набитым ртом, уписывая за обе щеки сельские домики, стога и скирды, деревья и черно-белых коров фризской породы. В том, как Голодная Луна подмигивала Маркусу, было что-то нездорово плотоядное и многозначительное… но Маркус в свои девять лет не знал слова «плотоядный». Он знал только, что эта Голодная Луна ничуть не похожа на ту "голодную луну" за школьным двором, от которой захватывает дух.
                Нельзя сказать, что в небе за школьным двором действительно висела голодная луна. Голодная Луна существовала только на боку коробки с «Пшеничными хлопьями Лунные» — старыми как мир и, в общем, безвкусными; их покупали по настоянию Маркусова отца. Этот готовый завтрак напоминал папе дни, когда он был от горшка два вершка, «Дэнди» стоил всего два пенса, самой смешной телепередачей считался «Мистер Пастри», и можно было ходить за мелкой рыбешкой аж на Вэддонские пруды без риска пасть жертвой педофила. Кроме того, «Лунные хлопья» «содержали все, в чем нуждался растущий детский организм», хотя вкусом напоминали сухую, жесткую коричневую бумагу.
                «Голодная луна», логотип «лунной» марки, зачаровывала Маркуса. Она плыла над пшеничным полем: низко-низко, с огромной ложкой в руке, зачерпывая и жадно пожирая сельский пейзаж. Художник уделил массу внимания мелочам: лицо у луны было рябое от кратеров, на руках — перчатки на пуговках. На заднем плане виднелись высокие, открытые всем ветрам холмы и церковный шпиль; подле шпиля кружили грачи.
                Маркусу нравилось играть с Голодной Луной в нечто вроде игры Кима — запоминать предметы, которые та глотала. Трактор, забор, свинья, ворота, бадейка…
            — До сих пор не поел? — заглянула в столовую мама Маркуса. Руки у нее были в муке. — Конечно, занятий у тебя сегодня нету, но этак у тебя завтрак перейдет в обед...
                Следом появился отец Маркуса — волосы причесаны и смочены бриллиантином, усы аккуратно подстрижены. Мать велела: «Стой-ка», — и взялась обирать пушинки с его темно-синего пиджака. «Некогда, — высвободился отец. — К трем мне надо быть в Хемел-Хемпстед».
            Он развернул на другом краю стола карту, выпущенную Королевским клубом автомобилистов. «Так-с, есть. Бовингдон-роуд. Но где Бовингдон-Клоуз? Надо же так мелко печатать названия, черт побери!»
                — Попрошу без выражений! — вскинулась мать, как всякий раз, когда отец чертыхался. Она выдвинула верхний ящик буфета и достала лупу. — Держи. Не пора ли заказать очки?
                — Не пора! — парировал отец Маркуса, но увеличительное стекло, тем не менее, взял и поднес к глазам, точно сыщик в поисках улик. — Ага, нашел. Вот она. Бред! Сократили до Бвнгдн-Кл. Откуда, скажите на милость, людям знать, что это означает «Бовингдон-Клоуз»?
                — Возможно, ККА верит в интеллект потребителя, — улыбнулась мать.
                Отец взъерошил Маркусу волосы, чмокнул жену и был таков. Маркус остался в столовой, в одиночестве дожевывать поджаренный хлебец. Из-за скобок на верхних зубах он всегда ел медленно.
            Мальчик взял увеличительное стекло, накренил, подставил под сноп солнечного света, косо падавший в окно столовой. И сфокусировал луч на рассыпанных по столу крошках: хотелось узнать, не загорятся ли они. Затем он исследовал надписи на пачке «Пшеничных хлопьев Лунные» и в конце концов сосредоточился на картинке.
                Выпуклая линза делала луну почти объемной, словно та уплывала куда-то за край пачки. Маркус с изумлением обнаружил десятки мелких подробностей, которых прежде никогда не замечал. В траве на краю поля столбиком стоял заяц. Еще там отыскались васильки и бабочки, а на далеких холмах паслись овцы.
                И тут он увидел нечто такое, что заставило его нахмуриться и, прищурившись, пристальнее всмотреться в рисунок. Из левого угла рта Голодной Луны высовывался маленький мальчик: губы округлены в крике ужаса и отчаяния, рука вскинута, словно бедняга неистово размахивает ею.
                С минуту Маркус оцепенело разглядывал мальчика. Понятно, отчего он никогда не замечал его прежде: без увеличительного стекла тот превращался в частицу поглощаемой Голодной Луной нивы. Маркус задумался, знают ли люди из «Лунных хлопьев», что там есть мальчик, или хитрец-художник тайком поместил его на рисунок, чтобы никто ни о чем не догадался. Но зачем? Не лучшая затея изображать ребенка, которого едят, на пачке с хлопьями, предназначенными для детей.
                Вторая странность заключалась в том, что у мальчика, похоже, была всего одна кисть. Вскинутая рука заканчивалась манжетой.
                Вернулась мать.
                — Ох, Маркус, ты все еще тут, копуша? Иногда ты хуже улитки, ей-богу.
                — Смотри, — сказал он, поднимая пачку. — Я только сейчас заметил. Голодная Луна ест мальчика.
                Мать Маркуса рассеянно скользнула взглядом по коробке.
                — Бедняжка, — сказала она, собирая грязные тарелки.
                — Да посмотри! Она ест мальчика, а мальчик кричит.
                — Неудивительно. Сходишь в магазин за лярдом?
                — А шиллинг дашь?..
                — Шиллинг! Думаешь, я их сама штампую?
                Маркус сел на велосипед и поехал в угловой магазин. День был теплый, пасмурный. Крутя педали, Маркус продолжал размышлять о мальчике, которого ела Голодная Луна. Каково это, когда тебя зачерпывают ложкой вместе с домами и мычащим и блеющим скотом, а потом заживо размалывают исполинскими зубами? Маркус задумался над тем, почему у мальчика нет руки. Может, Голодная Луна ее уже откусила? Все это казалось чрезвычайно странным.
                Рядом с Маркусом, прячась за платанами со срезанными верхушками, катила едва заметная на дневном небе луна, словно подглядывала, желая увериться: он не выдаст ее тайну.

***

Collapse )
Облом-с! ЖЖ не размещает больших постов. Если нужно продолжение - свистите, плз, буду постить кусками.

шапокляк

Голодная луна - 2

По звонку друга пощу продолжениЭ.

Маркус пересек щедро посыпанную галькой подъездную аллею и поднялся на крыльцо к парадной двери. Гастингс-хаус —зубчатые стены, бойницы, башенки и шпили — был огромен. Западная стена заросла плющом, словно кто-то набросил на нее толстое зеленое одеяло. Маркус позвонил и стал ждать.
Collapse )
               

Фсё!